Многие помнят о том, что в январе 2001 года группа Metallica дала интервью журналу “Playboy”, которое в итоге дало нехилую трещину в отношениях между музыкантами. Но мало кто это интервью видел. Предлагаем это исправить! Далее вторая часть большого интервью по версии нашего прошлого сайта Encycmet.ru! Теперь к разговору подключается Джейсон Ньюстед (Jason Newsted).
Playboy: Ну, вы всё таки мылись?
Ларс Ульрих: Довольно часто для меня. ОК?
Джеймс Хэтфилд: Мы ели McDonald’s, он ел сельдь. Он был из другого мира. Его отец был знаменит. У него всё было в порядке. Богат, единственный ребёнок. Избалованный - вот почему у него такой рот. Он знает, чего хочет, он этого добивается, и у него есть вся его жизнь.
Ларс Ульрих: Я единственный ребёнок в семье. Я получил самое либеральное воспитание, которое только возможно представить. Объездил вместе с отцом весь мир. Да, мы с Джеймсом вышли из разных слоев. И чем старше становимся, тем сильнее различия между нами.
Джеймс Хэтфилд: Ларс открыл для меня очень много различной музыки. Сутками напролет я торчал у него дома и слушал музыку. Размеры его коллекции дисков ввергали меня в шок - я покупал от силы один диск в неделю, а он мог спокойно вернуться из магазина с двадцатью дисками сразу. Он покупал даже Styx и REO Speedwagon, группы, которые он услышал в Дании. Я спрашивал: “Какого х..я? Зачем ты купил Styx?”
Ларс Ульрих: У меня бывают навязчивые идеи. Если я чем-нибудь заинтересуюсь, то просто обязан узнать об этом все, в мельчайших подробностях - будь то датские кресла эры модерна или группа Oasis. Когда мне было девять лет, я был очарован Deep Purple. Я бы потратил всё своё время, сидя на улице за их отелем в Копенганене, ожидая появления Ритчи Блэкмора (Ritchie Blackmore) для того, чтобы я мог проследовать за ним по улице.
Playboy: Если ты так сильно любишь Данию, то почему застрял в Лос-Анджелесе?
Ларс Ульрих: Стоило мне окончить школу в Дании, как тут же родители решили перебраться в Америку, рассчитывая на то, что я продолжу карьеру теннисиста. Мы обосновались в городке Ньюпорт-Бич, который ужасно похож на этот жуткий Беверли-Хиллз. Представь, все кишит сытыми детишками в гребаных розовых рубашках Lacoste, и тут объявился я в черной футболке Iron Maiden. Наверное, такие вещи ненавидели, как нечто отчуждённое. Джеймс Хэтфилд был королём отчуждённости. Так, что была какая то частичка общности, что свела нас вместе.
Playboy: Насколько отчуждённым был Джеймс, когда ты его встретил?
Ларс Ульрих: Никогда в жизни не встречал никого более застенчивого. Он был чудовищно замкнут, боялся контактов с людьми. Кроме того, у него была проблема с прыщами.
Джеймс Хэтфилд: Когда я встретил Ларса, моя мать только что умерла. Поэтому любой человек воспринимался мной как враг. Я не был силён в общении из-за того, что окружение, в котором я рос, было очень отчуждённым. Я был ужасно утомлён объяснениями своего религиозного воспитания. Когда группа образовалась, я подумал, что не обязан больше ни с кем говорить об этом. Тогда никто не мог понять, каким адом для меня было пение. [Смеется]
Playboy: А что было не так с твоим религиозным воспитанием?
Джеймс Хэтфилд: Я был принят в Christian Scientist, которая представляла собой весьма странную религию. Главное правило - “Господь всё исправит”. Твое тело - только раковина для души, и тебе не нужны доктора. Кстати, рядом с нами жила девушка, сломавшая руку. Она показала мне её и сказала: “Я сломала руку, но сейчас, смотри, все хорошо. Бог заботится о нас”. Ее кости срослись неправильно, и выглядело это просто кошмарно. В детстве я был хиляком, у меня даже не хватало сил на то, чтобы играть в футбол. Было странным покидать “класс здоровья” в школе. Дети спрашивали меня: “Почему тебе нужно уходить? Ты урод, что ли?”
Playboy: Вы когда-нибудь убегали из дома?
Джеймс Хэтфилд: Однажды мы с сестрой сбежали. Наши родители поймали нас примерно через четыре квартала. И потом долго выбивали из нас дерьмо.
Playboy: Какими были взаимоотношения ваших родителей?
Джеймс Хэтфилд: У моей матери - это был второй брак. У меня было два старших сводных брата. Однажды отец отправился в “деловую поездку” на несколько лет. Было скрыто, что он пропал. Наконец, моя мама сказала: “Папа не вернётся” и это было довольно тяжело пережить. Были плохие времена - моей матери нужно было быть дома, когда мы - дети были дома или мне бы пришлось убить свою сестру. Мы к чертям выбивали дурь друг из друга. Я помню, обжёг её горячим маслом, и это было тем, что “Уау, это зашло слишком далеко”. Моя мама очень беспокоилась и от этого заболела. Она скрыла это от нас. И вдруг, она в больнице. Потом, внезапно она умерла. Рак убил её. Мы переехали жить к сводному брату Дэйву, который был на 10 лет старше. Моя сестра становилась неспокойной, и её выкинули из дома. Я окончил школу, а потом: “Всем счастливо”.
Кирк Хэммет: Я, как и Джеймс, родом из трудной семьи, и когда я попал в банду - это связывало нас. Мой папаша много пил. Он частенько выбивал дерьмо из меня и моей матери. Я раздобыл гитару и с 15 лет редко высовывался из комнаты. Я помню, в свой шестнадцатый день рождения оттащил отца от матери, когда он напал на неё, он повернулся ко мне и начал избивать меня. Потом, однажды он просто ушёл. Моя мать старалась поддерживать меня и мою сестру. Да, я выплеснул много гнева в свою музыку. Я вот еще помню, когда мне было лет 9 или 10, сосед оттрахал мою собаку, Типпи, у меня на глазах.
Playboy: Кажется, хэви-металл привлекает большое количество людей, которых унижали в детстве?
Кирк Хэммет: Я так думаю, что хэви-металл - это терапия. Музыка, которая снимает напряжение. Наверное, именно поэтому люди с тяжелым детством его обожают. Он позволяет людям выплеснуть агрессию и напряжение ненасильственным образом. Также, хэви-металл обладает чувством общности, он сплочает аутсайдеров. Хэви-металл, похоже, привлекает все виды грязных, заблудших животных.
Ларс Ульрих: Если вы идете на концерт Элтона Джона, то видите, что зрители имеют примерно одинаковый эмоциональный багаж. А вот если вы построите десять фанов Металлики вдоль стены, то получите 10 разных историй.
Playboy: И трое из них будут ссать на стену.
Ларс Ульрих: Ага, а еще один стучать по ней башкой. На вашем месте я бы не стал мести всех под одну гребенку!
Playboy: Ладно, вернемся к началу вашей истории. Когда вы придумывали название для команды, были какие-нибудь варианты кроме Metallica?
Ларс Ульрих: У меня был список из 20 неплохих вариантов: Nixon, Helldriver, Blitzer и так далее. Мне лично больше всего нравился Thunderfuck.
Playboy: Когда вы стали привлекать девушек на концерты?
Кирк Хэммет: А девушки всегда ходили на наши концерты. Другое дело, что по внешнему виду они не сильно отличались от парней.
Ларс Ульрих: Девушки часто приезжали на автобусе с фанами и по пути отсасывали у всех. Ну, типа: “Парни, есть пара девчат! Давайте в очередь…”
Джеймс Хэтфилд: Девушки просто балдели от того, что делали. И были очень хороши. Ларс их очаровывал, прокладывая болтовнёй путь в их трусы. У Кирка было детское личико, которое нравилось девушкам. А Клифф - у него был огромный член. Об этом слухи ходят, наверное.
Playboy: Кто был самым большим распутником в банде?
Ларс Ульрих: У нас у всех были моменты беспутства. Не думаю, что в банде есть хоть один человек, который однажды не обнаруживал бы странных капель падающих с члена.
Playboy: Что вы помните о смерти Клиффа Бёртона?
Ларс Ульрих: У нас у всех были моменты беспутства. Не думаю, что в банде есть хоть один человек, который однажды не обнаруживал бы странных капель падающих с члена.
Джеймс Хэтфилд: Я помню, как проснулся от того, что все вещи полетели в разные стороны. В суматохе выпрыгнул из окна автобуса в одних трусах. Помню, как потом увидел ноги Клиффа, торчащие из-под перевернувшегося автобуса. У него были очень белые ноги. Я сразу понял, что он умер. Нас привезли в госпиталь, осмотрели, и потом наш менеджер сказал: “Собираем группу и поехали”. А мы уже и не группа! Поэтому мы крепко схватились за бутылку и начали пить.
Кирк Хэммет: Клифф был очень умным парнем, любящим читать, очень красноречивым. Я только не могу понять, почему погиб именно он, а не кто-то другой из нас.
Джейсон Ньюстед: Клифф Бертон был для меня богом. Он был гуру. Никто до него и никто сейчас не может играть так, как играл он. Люди копируют его, но ни у кого нет такого внутреннего драйва.
Playboy: Так ты был большим фанатом давно в Аризоне?
Джейсон Ньюстед: Metallica была сильнейшим вдохновителем для моей банды Flotsam and Jetsam. Мы играли в основном вокруг Аризоны в клубах и на вечеринках в пустыне.
Playboy: Что за вечеринки в пустыне?
Джейсон Ньюстед: Ты зависишь от родителей, но совместными усилиями собирается 80 или 120 баксов и на день арендуется генератор. Берётся несколько столов из школы для того, чтобы сделать сцену и берётся машина на прокат. Берёшь приятелей, покупаешь кегу пива и говоришь: “Каждый приходящий человек скидывается по 40 баксов”. Я не делал денег до тех пор, пока не присоединился к Metallica. Самый большой заработок на моей памяти - $ 26 на нас пятерых; мы посчитали это громадным выступлением.
Playboy: Вы скучаете по этому?
Джейсон Ньюстед: Я скучаю о том, как быть чумазым. Я скучаю о голоде. Я скучаю о восторге от раннего ухода с работы для того, чтобы перенести в клуб оборудование. И появляется всего семь человек, но ты играешь как будто их 700. Был Burger King как раз напротив клуба, где мы в основном играли. Мы всё время брали целую гору 29 центовых бургеров. И были счастливы от этого! “Я пойду возьму Колу!” “Нет, мужик, это целых два бургера! На..й! Мы все крадём пиво из задней комнаты”.
Playboy: Вы видели Metallica когда был жив Клифф?
Джейсон Ньюстед: Да. В Финиксе с WASP, до выхода Master Of Puppets. В первом ряду. Как раз напротив Клиффа Бёртона, боготворя, истекая слюной, по сумасшедшему мотая башкой. Четырнадцать баксов за футболку, которые были всеми деньгами на свете в те времена. Мы отправились только посмотреть на Metallica. Как только она закончила выступление, мы ушли. Они просто “крушили”, и мы знали, всё что они делают, идёт от сердца.
Playboy: Как вы узнали, что Клифф умер?
Джейсон Ньюстед: Приятель разбудил меня в 6 утра. Он сказал: “Тебе нужно срочно достать газету, чувак!” Помню, как мои слезы текли по газетному листу и медленно впитывались в его напечатанную фотографию. Мы носили чёрные нарукавные повязки во время следующего выступления.
Playboy: После того как ты услышал, что Клифф погиб, как скоро ты начал думать: “Стоп, а ведь Metallica может понадобиться новый басист”.
Джейсон Ньюстед: Я грезил этим днём. Прямо как, что если, что если, что если?
Playboy: Приезд в Сан-Франциско для прослушивания. Нервничал?
Джейсон Ньюстед: Всю ту неделю я не мог спать. Я пытался прилечь пару раз. Оставшиеся до прослушивания пять дней я вставал и играл так долго как мог. Мозоли на мозолях. И только когда я чувствовал нервозность в игре на струнах, я ненадолго останавливался. Пара моих друзей собрали немного денег, чтобы заплатить $ 140 баксов за билет на самолёт, чтобы я поехал на прослушивание.
Playboy: Ну и как они вели себя на прослушивании. Жестко?
Джейсон Ньюстед: Пришёл один парень с подписанной бас гитарой от Quiet Riot или что-то в этом роде. Джеймс просто крикнул: “Следующий!”. Именно так, даже до того как этот парень её подключил. Все были ошарашены.
Playboy: Расскажи о первом годе работы с ними.
Джейсон Ньюстед: Издевательски. Множество эмоциональных тестов.
Джеймс Хэтфилд: Мы скорбели через гнев. “Ты здесь вместо Клиффа, так вот, что ты получишь”. Это была терапия для нас.
Джейсон Ньюстед: Однажды, в четыре утра, они долбились в дверь моего номера в отеле, когда мы были в Нью-Йорке. “Вставай, у..бок!” Знаете? “Ты теперь в Metallica! Ты лучше открой эту е..ную дверь!” Они продолжали ломиться. Кабууум! Дверной косяк рассыпался, и дверь влетела внутрь. И они начали: “Ты должен был открыть дверь, сука!” Они схватили матрас и перевернули его вместе со мной. Они побросали на него кресла, стол, телевизор - всё, что было в комнате. Они выкинули мою одежду, мои кассеты, ботинки в окно. Крем для бритья на всех зеркалах, везде зубная паста. Просто разгром. Они выбежали из номера с криком: “Добро пожаловать в банду, чувак!”
Playboy: Вы знали, что они говорили людям, что вы гей?
Джейсон Ньюстед: Нет. В смысле, было и так полно всего, что это уже казалось маловажной деталью.
Playboy: Почему они это делали и почему вы с этим мирились?
Джейсон Ньюстед: Потому что это была Metallica, это была моя мечта ставшая явью. Я был определённо расстроен, сыт по горло от угнетения. Они делали это, чтобы посмотреть, справлюсь ли я. Если ты собираешься заменить Клиффа Бёртона, ты должен быть неунывающим.
Playboy: ОК, парни, кто был главным алкашом в Алкоголике?
Кирк Хэммет: Джеймс. Он легко выдувал полбутылки виски также как и водки.
Ларс Ульрих: Джеймс Хэтфилд. Если я и Джеймс начали бы пить примерно в одно время - шесть часов крепкого ликёра, и я бы отрубился. Некоторое время, он мог ещё принимать алкоголь по сравнению с нами.
Джеймс Хэтфилд: Я. Мне нужна была бутылка водки просто для веселья. Я удивлён, что до сих пор жив.
Джейсон Ньюстед: Сложный вопрос. Сначала, я думаю Ларс, так как он Датчанин. Они доходят до кондиции очень рано.
Ларс Ульрих: [смеётся] У меня было намного больше разгульного менталитета; если я пил каждую ночь в течение трёх дней, то потом бы не брал ни капли в рот в течение следующих четырёх.
Джейсон Ньюстед: Джеймс единственный, кто пил так много, что иногда не мог появиться на репетиции или фотосессии. Он единственный кто действительно себя отравлял.
Кирк Хэммет: <Джейсон не такая пьянь. Он, зато любит дуть.
strong>Playboy: Люди, которые любят быструю музыку, обычно любят еще и амфетамины. Группа все делает на скорости?
Кирк Хэммет: Скрорость - плохое слово для нашего лагеря. Но нарки нас любят.
Ларс Ульрих: Джеймс единственный, кто никогда реально не злоупотреблял наркотиками. Я, Джейсон, Кирк и Клифф - мы всегда экспериментировали с различными штуками.
Кирк Хэммет: Кокаин всегда присутствовал в нашей жизни. Ты тусуешся с другими музыкантами, и ты знаешь, что у тебя есть пять обдолбаных парней в ванной. У меня была проблема с кокаином в туре And Justice For All, но я порвал с этим, потому что это вызывало у меня депрессию. Один раз я пробовал героин. К счастью, я возненавидел его.
Ларс Ульрих: Однажды я пробовал кислоту; Это было ох..енно страшно. Единственный наркотик, которым я был действительно поглощён - это кокаин. Он давал мне парочку лишних часов пьянства. Многие люди используют его в качестве способа приблизиться к тебе, и ты попадаешься на удочку. Я прошёл через периоды, когда говорил, “Оk, я тут смотаюсь ненадолго”. И я сматывался на шесть месяцев.
Playboy: Джейсон, спустя время, банда прекратила издеваться над тобой?
Джейсон Ньюстед: Они, как ни странно, стали более жестокими спустя время. Второй и третий годы были самыми ожесточёнными. Вместо дружеских шуток, были вещи, которые ранили глубоко и основывались на неуважении.
Playboy: Что неуважительного они делали?
Джейсон Ньюстед: Убрали бас в And Justice For All. Не обращали внимание на мои музыкальные идеи.
Playboy: А Джейсон вообще есть на And Justice For All?
Джеймс Хэтфилд: Его фотка на нём (сильно смеётся). Кто-то послал шуточный CD, с наклейкой “And Justice For All - теперь с басом!”
Ларс Ульрих: Это единственная наша запись, которой я не вполне доволен.
Playboy: Группы обычно напоминают семью. А у вас, как я смотрю, семья много дерётся.
Кирк Хэммет: В нашей истории хватало и мыльных опер, и мелких драм. Я часто выступал в качестве рефери. Я был буфером то между Джеймсом и Ларсом, то между Ларсом и Джейсоном.
Джеймс Хэтфилд: Ларс иногда начинает бесить, правда? (смеётся) Он обычно подстрекатель, с его глоткой. Временами, он может быть полной задницей. Я ударил его один раз на сцене. По-моему, это было во время нашего третьего концерта. Мы отлично выступили и собирались играть на бис “Let It Lose”, а он вдруг начал другую песню, “Killing Time”, так как она начинается с барабанов! Я развернулся: “Ты у..бок!”. Я не мог вспомнить слова - это был полный провал.
Ларс Ульрих: Мне показалось, что она больше подходила для биса. И тут-то он мне и врезал…
Джеймс Хэтфилд: Помню, что пару раз швырял его на ударную установку. Разбросал все тарелки и разломал большой барабан на куски.
Ларс Ульрих: Я дрался с Джейсоном пару раз.
Кирк Хэммет: А вот я никогда никого не бил из нашей команды. Сейчас я много занимаюсь йогой и читаю книги по восточной философии. Я верю в карму: не ем никакого мяса, ни говядину, ни свинину, ни птицу.
Джеймс Хэтфилд: Я определённо не самый умный парень в банде, так что победа с помощью интеллектуальных аргументов не произойдёт. Использование насилия обычно работает. И запугивание то же.
Первая часть здесь!
Продолжение следует!
Перевод: Jericho/Fixxxer/Raul
Dimon
Copyright © Metbash.ru. Копирование материалов ленты разрешается только в случае указания на "Metbash.ru", как на источник получения данных, при этом во всех ссылках обязательно явное указание адреса сайта Metbash.ru
Дженн Селби (Jenn Selby) из “The Quietus” взял интервью у басиста/вокалиста 
